Алексей Шеин

Когда-то, в 16 веке, здесь, на этой земле, были напечатаны первые христианские книги, которые распространялись потом по всей Восточной Европе.

Алексей Шеин – писатель и драматург. Автор романа «Семь камней» («Сем камянёў»), получившего премию European Science Fiction Society в номинации «Лучший дебют» (Дортмунд, 2017). Победитель конкурса нон-фикшн литературы Exlibris. Финалист национального конкурса на лучшую книгу для детей и подростков «Прэмія Цёткі». Награжден дипломом «Пятерка лучших белорусских авторов». Член Союза белорусских писателей, Белорусского ПЭН-Центра и Белорусской ассоциации журналистов.

Святые подпольщики

Когда я услышал, что в советской Беларуси процветала подпольная христианская печать, сразу не поверил. Во-первых, известно, что БССР, на фоне других республик Советского Союза, особым диссидентством не отличалась. Во-вторых, если бы здесь действительно массово печатали подпольные религиозные издания, то об этом я бы уже где-то прочитал. Но мой друг был уверен, что он прав:
– Печатали и на месте, и возили книги контрабандой, – говорил он. – Причем, типографии здесь были самые разные – от больших стационарных до переносных станков, которые можно было быстро собрать и на мопеде перевезти из леса в лес.
Вот эти станки меня и зацепили – очень убедительно это звучало, так, что захотелось во всем разобраться, найти, увидеть.
Поэтому начал разбираться. Начал искать хоть какие-то зацепки. За пару недель нашел телефоны и адреса людей, которые могли бы хоть что-то рассказать. Получился небольшой список: шесть человек в Минске, а еще – Пинск, Брест, Гродненщина. Договорившись с видеооператором и водителем, отправился в дорогу.
Мы поехали в Брестскую область, где должны были сделать несколько интервью. Первая встреча, в самом областном центре, проходила в частном доме. Хозяйка, женщина средних лет, смотрела на нас сначала немного недоверчиво, но потом разговорилась.
– Вот этот тип печати называется «синька», – пояснила она, развернув детский букварь в потертой зеленой обложке.
Я смотрю в книгу: на странице с буквой «З» – руки, за решеткой, сложенные в молитвенном жесте. Одно из слов, чтобы дети могли запомнить букву – «Зона». И тут же слова из Нового Завета: «Помните узников».
Женщина продолжала:
– «Синька», с одной стороны, хороший метод, так как все можно делать дома. Матрица небольшая, на основе крахмала. Но с другой стороны – из нее получается только сто копий. Поэтому приходилось делать по несколько матриц для одной страницы. Эту «синьку» мы освоили первой. А потом была шелкография… Я приняла крещение в 1978 году и сразу начала заниматься печатью. Я тогда была в восьмом классе. Делала переплеты, варила краску для шелкографии: ее основой был кукурузный крахмал (картофельный не подходил), тушь. Занимались всем этим, конечно, в основном, мы, молодежь. Были еще люди, ответственные за то, чтобы привезти бумагу, потом отвезти готовые книги. Дома, в которых печатали, часто менялись. А наша группа занималась детскими книгами для Советского Союза…
Следующий разговор был в Пинске. Мы встретились с Василием Боричевским. В 70-х его осудили на три года колонии за несколько экземпляров христианского самиздата.
– У меня нашли печатную машинку и выдержки из Евангелия от Иоанна, которые я сделал в десяти экземплярах… Спрашивали при обыске: «Зачем ты столько напечатал? Для распространения?» Забрали все: машинку, все мои записи, тетради, даже чистую бумагу… Началось следствие, и уже во время его мне сказали, что за мной наблюдали последние несколько лет… Довелось три года отсидеть в тюрьме. Нашему брату Иакову Пацукевичу, с которым нас вместе судили, дали пять лет – у него было больше обвинений, а у меня только статья 222 Уголовного кодекса БССР: «Покушение на личность и права граждан под видом исполнения религиозных обрядов»… Я участник войны. В 1975-м в СССР праздновали тридцатилетие окончания Второй мировой. И всем участникам была амнистия. И, знаете, вот что меня потрясло: даже человек, убивший другого топором, вышел на свободу. А я, хоть и сидел в тюрьме из-за своих религиозных убеждений, отбыл от звонка до звонка… Но я ни на кого зла не держу. Единственное мое желание – чтобы эти люди покаялись и познали правду…
Брестское путешествие кое-что прояснило. Подпольная христианская печать действительно существовала. Были и диссиденты, которые проводили реальные сроки в тюрьмах. Но вот насколько массово велась эта печатная работа? Были ли на самом деле станки и большие тиражи?
Пытаемся узнать об этом в Минске. Встречаемся с Владимиром Канатушом, проповедником Союза Евангельских христиан-баптистов. Еще при Сталине он был арестован и приговорен к расстрелу. Правда, сразу после вынесения приговора «гуманный» советский суд заменил наивысшее наказание двадцатью пятью годами лагерей.
– В июне 1950 года меня арестовали, – говорит пожилой служитель церкви. – Помню, следователь вынул револьвер, положил на стол. И задает вопрос: «Ты говорил проповедь «Не любите мира, ни того, что в мире»? – «Да», – отвечаю… На основании этой проповеди меня обвинили, что я выступал против советского общества… Осудили и дали двадцать пять лет сталинских лагерей. И еще пять лет высылки.
Меня направили в Карлаг. Это в Карагандинской области. Там зима очень холодная, 52 градуса мороз был. Нас водили на работу, когда мороз был до 45. Если выше 45, то мы оставались в бараках. Мы копали траншею глубиной 3 метра 20 сантиметров, потому что земля там промерзает до 3-х метров. И этот грунт мы чем только могли – и ломами, и топорами, и лопатами рубили. В лагере было 2000 человек.
В первом письме, которое мне разрешили написать домой, я попросил: «Пришлите мне слово». Вот так я написал. Нельзя было писать «Библию». Мне разобрали половину Библии по тетрадям, до Книги пророка Исаии включительно. Вложили луковицы в эти тетради. И посылку прислали продуктовую. Когда я забирал посылку, то в лагере не обратили внимание, в какие бумаги там все было закручено. Так я получил часть Библии и читал ее, скрывая от надзирателей.
Уже по освобождении, здесь, в Минске, я занялся изданием книг. Это не было массово, но мы старались делать то, что было возможно. У нас был друг, Георгий Адамович из Кобрина. Учился в Москве в инязе, но его, узнав, что он верующий, исключили с пятого курса. Так вот, он для нас переводил, что к нему попадало по-английски и по-немецки. А мы его переводы печатали на машинке и переправляли в другие города СССР.
В конце беседы Владимир Канатуш открывает шкаф, и мы видим целые полки, заставленные подпольными изданиями.
Мы все еще искали новых собеседников, пытаясь напасть на след массовой печати, и тут мне посоветовали поговорить с Александром Саковичем, пастором минской церкви «Слово Веры». И как только мы встретились, я сразу понял, что пришел не зря:
– Мы хотели, чтобы Евангелие было доступно для каждой семьи, – начал рассказывать пастор. – Это же была целая проблема – у людей просто не было Библий. Поэтому решили создать свою подпольную типографию.
Комплектующие для нее нам привезли финны. В Риге и Таллине мы забирали у них все необходимое для печати. Ездили также в Сарны, в Украину, – за матрицами шелкографии. Но затем организовали производство этих матриц здесь. Стали выпускать книги…
Тиражи у нас были самые разные – от тысячи до пяти тысяч экземпляров. Слава Богу, в нашей группе никого не арестовали, хотя я знаю сестер из Молдовы, был у них в типографии – их потом посадили на пять лет…
Мы, чтобы распостранить Евангелие, занимались не только печатью. Еще были и нелегальные поставки литературы из-за границы. В начале 80-х годов нам пересылали Библии в вакуумных пакетах, в каждом пакете по десять книг, через Финский залив. Финны доходили на лодках до нейтральной полосы, и если ветер шел сюда, переправляли книги. А я и другие наши молодые братья, получив информацию, выезжали, собирали на берегу эти Библии и вывозили в машинах…
Александр Сакович дает нам контакт еще одного человека, который занимался самиздатом. И мы планируем ехать на разговор с Сергеем Шарапой, служителем церкви «Жизнь во Христе».
Казалось бы, ситуация начинает проясняться. Нами уже собран материал, мы объездили несколько городов, поговорили с людьми. Но тут нам звонят из Бреста, та самая женщина, которая рассказывала о «синьке»:
– Знаете что, я подумала… Не надо ничего показывать из того, что я вам рассказала. И называть меня не надо.
Я, разочарованный таким ходом событий, пытаюсь убедить ее, что бояться не стоит. Что в фильме, который планируем сделать, мы можем даже лица ее не показывать, если она хочет перестраховаться:
– Мы можем только ваши руки показать и книги. А голос ваш будет только за кадром.
– Нет, пожалуйста. Не надо вообще ничего.
Мы прощаемся.
Одним материалом меньше. «Ну ничего, – успокаиваю я себя, – остались еще другие интервью, более десятка видеокассет».
Наступила ранняя весна. На улице еще снег. Вечер президентских выборов в Беларуси. Холодно. Я возвращаюсь домой из штаба кандидата, где работал. Иду, чтобы переодеться во что-то теплое и отправиться на площадь. Захожу в квартиру, зажигаю свет. Ставлю чайник на плиту. Через минуту – звонок в дверь. С недобрым предчувствием иду открывать.
В квартиру врывается команда с автоматами Калашникова. Мне суют в лицо какое-то постановление о проведении обыска. По полу квартиры разлетаются бумаги из шкафов. Управляет всем противный низенький кагэбэшник. Команда ловко упаковывает компьютеры, книги, флеш-карты, диски.
– Что это? – вдруг показывает один из них на упаковку.
– Здесь кассеты.
– Тоже забираем.
– Слушайте, зачем они вам? Это же не связано с политикой. Здесь двадцать часов видеоматериалов. Моя работа.
– Что за видео?
– Материалы об истории церкви в советское время.
– Давай проверим, – отдает он приказ оператору.
Тот ставит мини-кассету в свою камеру. Включает. Зажигается экран, показывая седого мужчину, и на всю комнату разносится:
– Нелегальную литературу мы печатали так…
На этих словах камеру отключают, и начальник вопросительно смотрит на меня. Я, разозленный от того, что интервью включилось именно на этих словах, понимаю, что весь штабель наших кассет на долгое время, а может и навсегда, переезжает в головной офис КГБ Республики Беларусь…
Слава Богу, через шесть месяцев кассеты вернули, как и компьютеры со всем остальным. В больших полиэтиленовых мешках, закрытых и отмеченных специальными печатями.
А мы, продолжая работу, договариваемся о встрече с Сергеем Шарапой. Он везет нас к одной из девятиэтажек на проспекте Пушкина в Минске. Подходим к подъезду, и Cергей показывает рукой вверх:
– Вот там, на девятом этаже, одна семья дала нам свою трехкомнатную квартиру. И мы оборудовали там типографию.
– Мы организовали целую сеть групп, которые занимались этой работой, – продолжает он – Сначала печатали на машинке «Ятрань». На ней мы сделали первые книжки и брошюры. А потом больше, больше, больше… Я устроился на государственную типографию, проработал там два года, чтобы изучить технологию. И вот, со временем, сделав станки, мы наладили массовый выпуск подпольной христианской литературы. Наши тиражи были до десяти тысяч экземпляров.
Работали мы тут без выхода, днями и ночами – просто нужна была литература. Очень была нужна, и в больших количествах. Мы печатали на самых разных языках, и отправляли это по всему Советскому Союзу… Правда, надо сказать, что и нам тоже помогали из-за рубежа. Прежде всего материалами для печати: краской, матрицами. Но были и готовые книги. Однажды просто целую фуру с Библиями перевезли сюда контрабандой. Нам только сообщили, в каком лесу, где и когда ждать. Дали условные знаки. Мы приехали на место и успешно забрали груз. Я даже не знаю, кто это делал, потому что нельзя было знать никаких имен, да и никто из нас не требовал такой информации…
Потом мы едем в дом Сергея Шарапы, и он достает откуда-то и раскладывает на столе книги, брошюры, открытки. Здесь и Библии, и художественная христианская литература, и духовно-просветительские издания.
Мне становится интересно, что между всем этим делает советская складывающаяся открытка на 7 ноября, с гвоздиками. Раскрываю ее, ожидая прочесть какое-нибудь старое поздравление с днем коммунистической революции. Но оказывается, здесь – на тоненьких листках – напечатанное Евангелие от Луки.
– А это – еще один вариант конспирации, – улыбается Сергей, глядя на меня. – Видишь, когда она лежит, то выглядит просто как открытка. А если ее еще поставить между книг, так вообще внимания не привлечет.
Издатель уходит и, в конце концов, выносит то, что я уже давно искал: станок.
Он исправно заправляет матрицу, натягивает пружину:
– Такие вещи за годы не забываются.
А затем достает целый интернационал книг, и к нему – шрифты для набора. Здесь и белорусский язык, и украинский, и русский, и грузинский с осетинским.
Солнце отражается жирными маслянистыми бликами на разноязычном олове. И я понимаю, что, действительно, как написано в Евангелии, «дары и призвание Божие неизменны».
Когда-то, в 16 веке, здесь, на этой земле, были напечатаны первые христианские книги, которые распространялись потом по всей Восточной Европе. При коммунистах также – отсюда на весь СССР массово расходилась подпольная христианская литература.
Значит, и сейчас перспективы у нас тоже хорошие.