Иван Абрамов

Пока над нами простое солнце,
а где-то рядом ручей смеётся,
ищите всюду, ищите каждый,–
и вы найдёте Его однажды.

Я был одномесячным младенцем, когда Н.С. Хрущёв на ХХ съезде КПСС разоблачал культ личности Сталина. А в моё, в то морозное утро, в пятницу 13 января, тихий латгальский хутор был разбужен и взбудоражен пронзительным криком. Это я просто распрямлял свои лёгкие. Конечно, я тогда не мог знать, как развернутся события и в Советской Латвии, и во всём мире. Более того, я не мог знать, что спустя 13 лет полюблю родную речь и буду очарован рифмой, ритмом и метафорами. Параллельно с постижением чуда стихотворчества я не мог не заметить у классиков упоминания божественных имён. А певучие стихи Бальмонта просто повергли в трепет:

«Одна есть в мире красота.
Не красота богов Эллады,
И не влюбленная мечта,
Не гор тяжелые громады,
И не моря, не водопады,
Не взоров женских чистота.
Одна есть в мире красота –
Любви, печали, отреченья,
И добровольного мученья
За нас распятого Христа.»

В доме нашлась церковно-славянская Библия. Я c удовольствием расшифровывал текст и то, что понял, заносил в тетрадь и рифмовал. Ученик 8-го класса, конечно, не мог не поделиться своими опытами с учителем. Когда я прочёл ему своё, необычное для меня, волнующее стихотворение, то ожидал, что он укажет мне на ошибки, на неровности размера, ритма, бледность метафор; вместо же всего этого мне пришлось выслушать целую атеистическую лекцию. Однако это нисколько не повредило моей симпатии к замечательному преподавателю русского языка и литературы.
То ли так было угодно Провидению, то ли из-за лености, но учебные заведения остались для меня закрытыми. Бывало, что я, опьянённый поиском нужного единственного слова, называл себя «поэтом», потом, протрезвев, стыдился этого высокого звания и рассуждал: «Ну кто я такой? Жалкий рифмоплет. Не более.» В это время, в конце 70-х, я встретился с удивительным человеком – Н.Ф. Шалатовским и, учась у него поэтическому ремеслу, вывел для себя суть бормотания и брожения во время стихосложения: «Лучше меньше, да лучше.» И на глаза стали попадаться импонирующие мне четверостишия, вроде этих:

«Поэт! В плену возвышенных идей
Не игнорируй прозу средней школы:
Чтобы глаголом жечь сердца людей,
Необходимо твёрдо знать глаголы!»

Не будучи профессиональным поэтом и осознавая всю трудность и мучительность плетения стихов, я всё же, каким-то чудом, смог обратить на себя внимание. Доказательство этому – моё нахождение здесь, в альманахе.
В заключение, как пожелание себе и всем поэтам, хочу напомнить стихи замечательного пародиста Александра Иванова:

Не писал стихов и не пишу, –
Ими я, как воздухом, дышу.
Им я, как себе, принадлежу.
Под подушкой утром нахожу.
Не писал стихов и не пишу, –
Просто я себя перевожу…
(Николай Доризо)

Не писал стихов – и не пиши!
Лучше погуляй и подыши.
За перо поспешно не берись,
От стола подальше уберись.
Не спеши, не торопись, уймись,
Чем-нибудь, в конце концов, займись.
Выброси к чертям карандаши.
Полежи, в затылке почеши.
Суп свари, порежь на кухне лук.
Выпей чаю, почини утюг.
Новый телевизор разбери –
Посмотри, что у него внутри.
Плюнь в окно и в урну попади!
В оперетту вечером пойди.
Вымой пол, прими холодный душ,
Почитай на сон грядущий Чушь…
Что-нибудь, короче, соверши!
Не писал стихов –
И НЕ ПИШИ!

Поверь

Не верь глазам – глаза обманут,
не верь словам – слова пусты.
Они, бывает, громом грянут,
а после вянут, как цветы.
Не верь эмоциям – безумство,
и сновиденья забывай,
в огне разнузданного чувства,
как мотылёк, не погибай.
Не верь здоровью – скоротечно,
не верь богатству – пропадёт…
Поверь Тому, Кто любит вечно,
и в рай по имени зовёт.

***

Читаю с глубокой болью
картину грядущих пыток:
и солнце нальётся кровью,
и небо свернётся в свиток,
земля в конвульсивной дрожи
людские дела разрушит,
но люди не скажут: «Боже,
спаси наши злые души!»
А время всё шибче вертит
колёса народных судеб…
Евангелию поверьте,
и всё по-другому будет.

В преддверии истинной веры

Всё хорошее было,
а всё лучшее – будет,
ибо всходит светило
в глинобитном сосуде.
Растворяются окна
в неприступные дали.
Всё, что было, поблёкло,
всё, что будет, – проспали.
Сопричастником тайны
в настоящем живу я,
моя жизнь не случайна,
моё слово не всуе.
Богословские споры
Солнце истины застят.
Только детские взоры
наполняются счастьем.
Пусть никто не осудит
моё бегство из храма.
Только в бренном сосуде
брезжит вера Аврама.

***

Мой враг – лукавый,
мой друг – Исус.
Дешёвой славы
и я боюсь.
Извне – упрёки,
внутри – борьба.
Христа уроки –
моя судьба.
Бежать из мира –
отвергнуть крест.
Греха секира –
Господень перст.
Утробы храмов,
помойки сект
рождают хамов,
ханжей-калек.
Христова ж церковь,
как древний сфинкс,
но дверь отверста –
входи, молись…
Там небо – купол,
душа – алтарь.
Так Бог придумал,
так было встарь.

Царство Божье

«Волк и ягненок будут пастись вместе, и лев, как вол, будет есть солому, а для змея прах будет пищею: они не будут причинять зла и вреда на всей святой горе Моей,говорит Господь.»
(Ис.65:25)

Едва уснул весь мир во мгле,
уже восход огнём пылает,
и ангел с неба возвещает
о царстве Божьем на Земле.
Под сенью сбывшейся мечты
планета вся благоухает,
сады и нивы расцветают
и круглый год дают плоды.
Не знает горя человек,
и песни радостные льются,
стада тигриные пасутся
на злачных пажитях у рек.
Походкой лёгкой и живой
проходит юноша столетний,
ведя без повода и плети
овцу и волка за собой.
Ребята длинную змею
нашли на ягодной поляне.
Змея играет со щенками,
а я восторженно пою:
ликуй, душа, и празднуй плоть,
мечтать о большем я не смею,
и коль теперь осатанею, –
испепели меня, Господь!

Мессия

Он бы мог долго жить
и столетним, седым
умереть, истощив Свои силы,
но Он умер в расцвете,
таким молодым,
не страшась ни креста, ни могилы.
Он бы мог на суде,
там, где правил Пилат,
стать у всех на виду прокурором,
но Он молча смотрел,
как беснуется ад
и страданья сносил без укора.
Он бы ангелов мог
Себе в помощь призвать –
Божьи воинства ждали сигнала,
но решил в одиночку
и насмерть стоять,
чтоб сломать сатанинское жало.
Он бы мог отомстить,
по закону проклясть:
«Бог да взыщет, воздав нечестивым!»
Но Он миру явил
Свою новую власть
обжигающим словом «Прости им…»
Он бы мог, как Илья,
Он бы мог, как Енох
вознестись над Землёй обречённой,
но Он умер, как раб,
чтобы жил я, как Бог,
вечной славой небес облечённый.
Он бы мог со креста
преспокойно сойти,
утвердив Сына Божьего званье,
но пророков слова
клокотали в груди –
и Он всё совершил по Писанью!

Иуда

«Они весьма опечалились, и начали говорить Ему каждый из них: не я ли, Господи?» (Мтф.26:22)

Мы все хотели б носом к носу
Искариота повстречать
и все горячие вопросы
ему, несчастному, задать?
Иуды бешеная слава
сердца тревожила не раз.
Мы все, друзья, имеем право
с ним побеседовать сейчас.
– Скажи, Иуда, что ты думал,
когда предательство свершал?
Искариот взглянул угрюмо
и с дрожью в голосе сказал:
«Та безумная страшная ночь
никогда для меня не закончится,
я горю, и душа моя корчится,
и никто мне не может помочь.
Для чего я предателем стал?
Отвечать мне на это мучительно.
Я любил Иисуса-учителя,
Его царства я трепетно ждал.
Но любил я Его, как Царя,
и хотел быть при Нём я вельможею,
мне казалось, что силою Божьею
Он спасётся, врагов не щадя.
Но, увы! Только вам невдомёк,
что теперь моя роль положительна,
моё имя для всех убедительно,
моя участь для многих – урок.
Бескорыстно даю вам совет:
не любите Христа обнищавшего,
Божье Царство для всех обещавшего…
Нет любви – и мучения нет!».
Иуда сгинул. Это демон
Его устами говорил.
Весьма загадочная тема.
Её никто не осветил.
Земля давно впитала море
и слёз, и крови, и проклятий.
И мы уже давно не спорим,
что в каждом прячется предатель.

Встречи

Духовные встречи,
высокие речи,
восторженный взгляд…
Как мало мне надо –
два слова, два взгляда,
и я уже рад.
Изгои, кумиры,
мы все – пассажиры
Земли-корабля.
Вести это судно
всем штурманам трудно:
Изъян у руля.
Стихия капризна,
ни штиля, ни бриза –
штормит и кренит.
Пора, значит, братцы,
за вёсла нам браться,
противник не спит.
Духовные встречи
даны, как предтечи
небесных судов.
Как мало нам надо,
чтоб не было ада:
восторженность взгляда,
возвышенность слов.

Мир тебе

Вы – соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь её соленою? Она уже ни к чему негодна, как разве выбросить её вон на попрание людям.
Вы – свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы. И, зажегши свечу, не ставят её под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме.
Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного. (Мф.5:13-)

Моё сердце изныло, изверясь,
ибо зверю мы стали служить,
даже самую глупую ересь
мы спешим у себя приютить.
«Терпеливо учитесь безмолвью,–
Дух Святой неустанно твердит,–
вы очищены пролитой кровью,
и на небе никто не забыт.
Только зверя низвергнуть в могилу
не удастся пока на земле:
соль утратила прежнюю силу,
а светильник не светит во мгле…»
Божье слово меня подкосило.
Некрасиво, однако, судить…
Мир тебе, потерявшая силу,
мир тебе, неспособный светить!

Совесть

Склоняется день к закату
заботы уходят прочь,
но совесть моя, оратор,
мне спать не даёт всю ночь.
Преступных деяний свиток
читает. Пощады нет.
А думал: грехи забыты,
придавлены глыбой лет.
Промозглый осенний ветер,
свидетель моей борьбы
руками намокших ветел
стучится в окно избы.
А совесть без всяких скидок
язвит и язвит меня.
На свете немало пыток,
но эта больней огня.
Кромсает и жжёт, и душит
не бренное тело, нет…
Она истязает душу,
ей нужен за всё ответ.
И я, измождённый, сдался,
поверженный судным днём.
Не бил себя в грудь, не клялся,
не хаял чужих имён…
И в окна – потоки солнца!
И сердце рванулось ввысь.
И понял я, как непросто
даётся святая жизнь!

Зимнее настроение

Отзвенела в полях паутина,
отошла листопада пора,
по утрам серебрится равнина,
в тихой роще светло и пустынно,
в низком небе снежинок игра.
В ранних сумерках сладкая дрёма,
голубой огонёк на углях…
Мне тепло, я блаженствую дома,
только сердце до боли, до стона
всё твердит, что я просто в гостях.
Значит, сердце однажды откажет,
и глаза не блеснут из-под век,
Избавитель обитель укажет,
и на прошлое саваном ляжет
серебристый играющий снег.
Неспроста под метельную флейту
в поле ветер поёт об одном:
хороша и прекрасна планета,
обжитая гостиница эта,
но милее заоблачный Дом.

***

Стоят заснеженные ели
в предновогоднем серебре,
и, словно белые постели,
лежат сугробы в полумгле.
Мне снится радостное что-то,
я просыпаюсь до зари.
На проводах сидят, как ноты,
и воробьи, и снегири.
Восток бледнеет и лучится,
и сердцу трепетному в лад
Священной Библии страницы
о счастье новом говорят.
Радостное настроение
Могу ли радоваться я,
когда смятение в народах,
когда нет мёда в наших сотах
и в дым укутана заря, –
могу ли радоваться я?
Могу ли радоваться я
на тризне мира бесконечной,
когда у жизни быстротечной
всё глуше голос бытия, –
могу ли радоваться я?
Могу ли радоваться я
в канун судилища Христова,
когда душа воспеть готова:
«Прощай, унылая Земля…», –
могу ли радоваться я?
О да, могу! И не стыжусь
веселья сердца в час ненастный.
Принёс однажды в мир несчастный
с избытком счастье Иисус,–
и в бездну канул грусти груз!

Остров

От солнца упала тень
горы молодого года,
и звёздный морозный хруст
прожёг чистотою душу.
Помилуйте, где же день,
ведь мы не успели брода
найти через реку чувств,
чтоб разумом и – на сушу?
Неужто во тьме искать?
Постойте…пред нами остров…
И ринулись мы к нему,
о камни сбивая ноги.
Достигли. И вот опять
понять далеко не просто –
на волю или в тюрьму
забросили нас потоки?
И вдруг озарилась ночь,
и с глаз пелена упала,
мы поняли всё без слов,
нас радость объяла снова.
Отсюда ни шагу прочь!
Здесь райских садов начало,
и царствует здесь Любовь,
отверженная, Христова.

***

Довольно казаться,
пора уже – быть!
Безвольного зайца
догнать и убить!
Любить беззаветно
двуногую тварь
и жить неприметно,
как иноки встарь.
Довольно болтаться,
пора уже плыть,
с волною сражаться,
свой остров открыть,
остыть от погони,
молиться и ждать…
Мы – дети Господни!
Пора это знать.

Не без греха

«…Иисус сказал ей: и Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши.» (Ин.8:11)

Я холил тебя и нежил,
питал, одевал и грел.
Ни дня без заботы не жил,
а ты совершила грех.
Союз чистоты и силы
разрушила, зная суд.
Неужто благословила
тебя благодать на блуд?
Чревата земля бесплодьем –
колючки, лопух, пырей…
Пленённые блудоводьем
расхаживают по ней.
Но ты неземную долю
нашла на земле, душа!
Нашла, и опять в неволю
по воле своей пошла.
Забыла тот миг высокий,
когда ты в любви клялась,
рванулась на зов бесовский
и плюхнулась в эту грязь.
Но вот, поднялась, краснея,
и – к совести слёзы лить…
Опомнись, душа, святее
идти и впредь не грешить!

Видимое временно

Пусть время наше катится,
как саночки с горы,
ведь жизнь тогда наладится,
когда горбы – в гробы!
Душа тоской исколота,
зато богата как!
Высокой пробы золото
пред вечностью – пятак.
Незримые сокровища
воистину ценны,
ты к ним добавь любовь ещё,
сознание вины,
бесстрастие, умеренность
и мудрый Божий страх…
Тогда придёт уверенность,
что временное – прах.

***

«…ибо видимое временно,
а невидимое вечно.» (2Кор.4:18)
Ко мне пришло открытие,
и стал я жить без грима :
всё временное – видимо,
всё вечное – незримо!
Я радуюсь, но трепетно,
я верую сердечно…
Всё видимое – временно,
невидимое – вечно!
Мой взор ласкает живопись,
моё слух ласкают песни…
Всё временное, выветрись!
Всё вечное, воскресни!

Новое вино

«Дайте сикеру погибающему и вино огорченному душой;
пусть он выпьет и забудет бедность свою и не вспомнит больше о
своем страдании» (Пр.31:6)

Дайте огорчённому душою
старого и чистого вина.
Выпьет он и с горькою слезою
прямо скажет, в чём его вина.
Небо засияет голубея,
сердце без причины запоёт,
самая высокая идея
руку даст и рядышком пойдёт.
Где же ты, минувшее раздолье,
где вы, наши первые глотки?
Глотки распухали от застолья,
красное смывало все грехи…
Красное, прекрасное, Христово,
Царствия Небесного вино…
Где ты, опьяняющее Слово?
С нами неразлучно в церкви, но
что же так унылы наши лица?
Пейте, чтоб глаголали уста!
Все мы,– и святые, и убийцы,
приняты в обители Христа.
Весело вкушайте, без опаски
кровь Христову, ставшую вином,
Божье виноделие не сказки,
истина в вине и только в Нём!
Пейте же и пойте, беспокоя
радостью небесною весь мир,
чтобы огорчённые душою
в церковь Божью ринулись на пир!

Спасенье

На той стороне дороги
в ненастье, жару и стужу
сулил сатана безрогий
увесистый куш за душу.
И друг мой, деньжат любитель,
пошёл на посулы гордо,
но ангел, его хранитель,
толкнул под колёса «Форда».
«Погиб!» – говорят невежды.
Но я претерпел прозренье:
отбросив свои одежды,
душа обрела спасенье.
Цена души
Читаю с глубокой болью
картину грядущих пыток:
и солнце нальётся кровью,
и небо свернётся в свиток,
земля в конвульсивной дрожи
людские дела разрушит,
но люди не скажут: «Боже,
спаси наши злые души!»
А время всё шибче вертит
колёса народных судеб…
Евангелию поверьте,
и всё по-другому будет.

***

Цена души непостижима,
неизмеримо велика.
Клыки языческого Рима,
вонзились в память на века.
А взгляд у памяти не куцый,
и сердцу истина ясна,
что не Платон и не Конфуций
спасенья вечного цена.
Цена души… О, Боже правый,
мы видим рай грядущих лет.
Была Голгофа, крест кровавый,
а ты сказал, что Бога нет.
Спасайся, друг мой, без оглядки,
не то рискуешь быть в аду.
Душа не куплена за взятки,
Христос купил – отдай Христу.

Дорога

Моя вера слаба, слаба,
вдоль дороги пальба, пальба,
за пальбою пурга, пурга,
за пургою века, века…
Непростая дорога, нет,-
всюду красный да жёлтый свет.
Иисуса в церквах поют,
а в сердцах для греха приют,
но поют под зелёный свет!
Я иду, и сомнений нет.
Моя вера сильна, сильна,
уже цель впереди видна,
вдоль дороги хлеба, хлеба,
за хлебами – гульба, гульба,
над гульбой из предвечных уст:
«Оставляется дом ваш пуст…»
И кричит обо мне толпа:
его вера слепа, слепа!

***

Таким, как все, мог быть и я –
забыть о смысле бытия
и окунуться в мутный быт,
где зависть, ложь и дефицит.
Но слава Богу моему,
не влез я в эту кутерьму,
тюрьму для духа и ума…
Со мною посох и сума,
со мною вольные ветра,
со мною звёзды до утра
и в сумке праведный ломоть,
и в сердце пламенный Господь.

***

Мы друг на друга все похожи,
когда безудержно грешим.
И вздохи наши «Боже, Боже…»
для сонма ангельского – дым.
Но блещет ласковое солнце,
и раздаётся пенье птиц,
когда нам святостью даётся
неповторимость душ и лиц.

Ищите Бога

Ищите Бога, ищите слёзно,
ищите, люди, пока не поздно.
И днём, и ночью, в мороз и вёсны
ищите Бога, пока не поздно.
Предвечный Странник в сердца стучится,
ищите силы Ему открыться.
Найти нетрудно Творца живого,
ведь плотью стало однажды Слово.
Пока над нами простое солнце,
а где-то рядом ручей смеётся,
ищите всюду, ищите каждый,-
и вы найдёте Его однажды.
И будет радость превыше неба…
Но так ищите, как нищий хлеба.